Была война…

 

Кровью и слезами умытая отчизна моя. Видно, на роду написано Вам, братья-славяне, постигать радость и отчаяние в погибельных братских междоусобицах, в зверских восстаниях отца на сына и сына на отца. В тяжких трудах до самозабвенья искупить свой тяжкий грех - и облегчит твою забытую совесть наше общее раскаяние, ибо все мы были втянуты в невиданный террор и лицемерие застоя – кто участием, кто молчаливым непротивлением злу. Только через осознание собственных ошибок и грехов, только через покаяние в Святой Апостольской православной церкви лежит путь к нравственному обновлению, национальному согласию, историческому примирению и объединению истинной Христовой всеобъемлющей любовью всех людей Святой Руси Великой. Тяжкие судьбы людские. Трудные судьбы казаков.

 

Отец и сын Малышевы

 

Этот рассказ я пишу со слов и отрывистых дневниковых записей кавалерийского офицера, кавалера 5-боевых орденов и множества боевых медалей. Поэтому повествование будет идти от первого лица. Вот что мне поведал полковник запаса Ф.И. Шаповалов.

В 1945 году окончилась Великая Отечественная война. Ровно через месяц после капитуляции фашистской Германии командование Красной Армии занялось очередной и немаловажной задачей – подбором и расстановкой офицерских кадров с учетом требований  мирного времени: кого из них оставить в кадрах, кого демобилизовать в запас для работы в народном хозяйстве, кого командировать для службы в органах внутренних дел и для работы в военных комиссариатах, кого направить на учебу…

В моем аттестационном листе  мой командир дивизии генерал-майор написал «Имеет богатый опыт боевого офицера. Должности начальника штаба кавалерийского полка соответствует. Требуется теоретическая подготовка…» В заключение беседы генерал сказал «Поедете учиться в академию.» В ожидании сформирования группы «академиков» нас, офицеров армейского резерва, распределили для службы  по частям 5 ударной армии 1-Белорусского фронта. Меня откомандировали в распоряжение начальника отдела репатриации Советских войск в Германии генерал-майора Вершинина. Я получил должность коменданта одного из участков лагеря репатриированных во Франкфурте-на-Одере.

Лагерь размещался в корпусах бывшего военного городка танкового корпуса армии фельдмаршала  Паулюса. Новая служба была нетрудной и несложной. Мы принимали гражданских и бывших военнопленных советских людей, освобожденных войсками  Красной Армии и войсками наших союзников из фашистской неволи, обеспечивали их жильем, питанием, медицинским обслуживанием, формировали эшелоны и отправляли репатриированных до станции Брест. Там передавали их другим компетентным органам, а наши начальники эшелонов, их штабы и охрана (от бандеровцев, бульбовцев и другого рода предателей) возвращались во Франкфурт-на-Одере.

 В один из дней июля 1945 г., начальник нашего лагеря предупредил меня, что во второй половине дня к нам поступит группа бывших наших военнопленных в количестве 800 человек, освобожденных американскими войсками в районе города Эрфурта. «–Мы, сказал полковник, - должны быть готовы к приему людей». к вечеру на территорию городка вошла колонна бывших военнопленных офицеров Красной Армии. По выправке, по дисциплине в строю чувствовалось, что это кадровые военнослужащие, офицеры. Я подошел к строю, принял рапорт старшего команды, поздоровался, поинтересовался настроением, здоровьем к коротко рассказал гостям о положении в стране, о том, чем они будут заниматься в лагере…

Настроение у освобожденных из плена было радостным, приподнятым. Мои заместители по хозчасти приготовили баню, обильный и сытый ужин, затем уже разместили прибывших по казармам. В начале своего рассказа я заявил: «Служба была нетрудной и несложной!» Но это не совсем так. Работа с людьми всегда хлопотная. В нашем лагере народ был очень пестрый. Среди насильно угнанных и плененных людей находились и такие, которые добровольно пошли в услужение к врагу. Попадались палачи, предатели, полицейские, провокаторы. Некоторые из низ пытались замести следы своего преступного прошлого и вернуться на Родину под личиной пострадавшего, насильно угнанного захватчиками. Предатели рассчитывали никогда больше не встретиться со своими жертвами. Кроме того, наш лагерь был центральным и в него стекались люди со всех стран и континентов, большей частью из Бельгии и Франции, из Германии и Италии, из Греции и Югославии… Тысячи людей, тысячи встреч – приятных и неприятных.

Спустя неделю после прибытия упомянутой группы бывших военнопленных офицеров я заболел. Острый катар верхних дыхательных путей свалил меня в постель. Слух о моей болезни дошел до освобожденных из неволи и они выбрали представителей навестить больного. Узнав о том, что я кавалерист, в группу были включены несколько казаков-кавалеристов. В числе остальных делегатов был военврач второго ранга кадровый военный Платон Лордкипанидзе. Другие пять офицеров представляли почти все рода войск: подполковник авиации Малышев, танкист-майор Кузнецов, артиллерист Иванов, бывший начальник штаба одного из казачьих соединений – полковник Шаталов, пехотинец генерал-майор Плешаков.

Начальник штаба провел делегатов в мою комнату. Я приподнялся в постели, поблагодарил гостей за внимание и пригласил их сесть…

После дежурных вопросов о состоянии больного Лордкипанидзе поинтересовался, какими средствами я лечусь, и предложил свое – «очень эффективное средство». Я  поблагодарил за помощь. Стеснительный и корректный разговор о болезнях и способах их лечения постепенно перешел на более интересную тему: кто и откуда родом, кто и какие учебные заведения кончил, где и при каких обстоятельствах застала война, в какой ситуации оказался в плену у немцев. Лордкипанидзе рассказал, что он был схвачен в плен в момент оказания помощи тяжелораненым в ходе жестоких боев за г. Перемышль «Выполняя сложные операции, я не имел времени и права поддаваться панике. Я выполнял долг Советского врача. Многих наших воинов поставил на ноги. Моя совесть офицера красной Армии, совесть советского врача, чиста».

Генерал   Плешаков рассказ о себе повел неторопливо и беспристрастно.

Был ранен и контужен в бою у г. Владимир Волынского в момент, когда  вел остатки воинов изрядно обескровленной дивизии в контратаку. Пришел в сознание уже в немецком полевом госпитале. Затем стационарный госпиталь в Бельгии. Тяжелые припадки – результат тяжелой контузии и ранения, да плюс большое нервное потрясение от того, что попал в руки врага. Пытался покончить с собой, но помешали, а потом друзья по несчастью вдохнули веру в счастливое будущее, дали возможность бороться с врагом возможными в моих условиях средствами: помогал борцам сопротивления разрабатывать операции против фашистских оккупантов. Широко раскрытые глаза генерала лихорадочно блестели, бессмысленно глядя по стенам моего кабинета, а руки его то и дело опускались в карманы брюк и тужурки, свидетельствуя о крайнем возбуждении говорившего. Я проявил беспокойство: «Может быть генералу плохо?» Стоявший за ним Лордкипанидзе, заметив мое волнение, жестами пытался объяснить мне, что у Плешакова и теперь наступают моменты легкого помешательства, что не стоит беспокоится, у генерала все это скоро пройдет. Судьбы других офицеров, оказались схожими с судьбой генерала Плешакова. Только авиатор Малышев не проронил о себе ни слова. Он выглядел изнуренным. Сухощавый, среднего роста подполковник сидел в углу кабинета, подперев по-старушечьи ладонями скуластое лицо. Он временами вздыхал, изредка кивал головой, с чем-то соглашаясь, и порой чуть-чуть улыбался краешками губ. Платон Васильевич высказал догадку, что я устал от их присутствия и разговоров, извинился за всех: «Мы пойдем, на сегодня довольно. Поправляйтесь».

Утром следующего дня я чувствовал себя значительно лучше. Лордкипанизде навестил меня. Он проверил пульс, сунул мне градусник под мышку, и справился о самочувствии. Дело пошло на поправку, заключил с грузинским акцентом военврач, рассматривая показания градусника. Я предложил моему спасителю почаевничать. Лордкипанизде с радостью согласился.

У меня запечатлелся вчерашний образ авиатора Малышева. Печальный, болезненный, молчаливый… Я спросил Платона Васильевича о его судьбе, чем примечателен этот человек. Военврач оживленно встрепенулся, и с присущим жителям Кавказа темпераментом начал рассказ:

«Малышев герой. Это человек-легенда. Его жизнь и подвиги – пример, редко встречающийся в жизни людей. Он несколько раз был тяжело ранен. А в последний раз – рукою родного отца. Говорить о себе ему трудно. «Расскажите, пожалуйста, о Малышеве подробно» - попросил я Платона Васильевича.

«Гвардии подполковник Малышев, Герой советского союза, командовал полком бомбардировочной авиации в 16-й воздушной армии» – с таким же удовольствием, с каким отхлебнул чаю, стал рассказывать Лордкипанизде. «За героизм, проявленный в сражениях с фашистскими захватчиками, ему присвоено самое высокое звание. В армии ценили Малышева за находчивость, за непреклонную волю к победе, за боевое мастерство, за умение воспитывать своих подчиненных в таком же духе. О таких говорят: «Человек родился в сорочке». Когда части   Красной армии освобождали  Белоруссию, полк Малышева получил приказ нанести бомбовый удар по резервам противника юго-восточнее г. Бобруйска, по так называемому «Бобруйскому котлу». Малышев лично возглавил эту операцию. Его гвардейцы успешно выполнили боевую задачу, они нанесли мощнейший удар по скоплению гитлеровцев. Вывели из строя много живой  силы противника и боевой техники  врага. Эскадрильи Малышевского полка шли уже обратным курсом, когда снарядом фашистской зенитки была серьезно повреждена машина командира. Малышев был ранен в левую руку. Остальные члены экипажа убиты.

Командир видел, что  в таком состоянии до аэродрома не дотянуть. Огонь пожирал самолет. Герой направил самолет в колонну врага, а сам выбросился с парашютом. Только успел раскрыться купол парашюта, как рядом разорвался снаряд. В воздухе он получил двадцать три осколочных ранения. Малышев потерял сознание… парашют опустил летчика в стан врага - туда, где находились части РОА (русской освободительной Армии), воевавшей на стороне врага. Летчика подобрали и определили в госпиталь. И здесь сработала «Сорочка», в которой родился Малышев. Заместителем по строевой части у командующего РОА Власова был полковник Малышев – родной отец летчика.

Полковник Малышев – из казаков, сын блестящего казачьего офицера, одного из командиров казачьего полка армии – Петра Николаевича Врангеля. Сумев изменить биографию и буквы в фамилии, получил чин полковника в РККА. Вместе со штабом и частями армии генерала Власова перешел на сторону немцев. В 1945 году захвачен советской разведкой. Допрошен и казнен.

Когда медики  поставили на ноги Малышева-младшего, Малышев- старший вызвал его на официальную беседу. Трудно понять, о чем беседовали отец и сын, но скажу главное: отец предложил сыну служить в армии Власова. Сын резко вскочил, плюнул в физиономию отца и быстро вышел из кабинета. От злобы и обиды он не мог произнести ни слова.

Не успел он дойти до конца коридора, как ощутил сильнейший удар в затылок, услышав пистолетный выстрел, погрузился в пучину мрака и упал. Изо рта хлынула кровь.

Лодркипанизде закрыл глаза, опустил голову. Мы разом протянули руки к портсигару, прикурили и лишь после нескольких глубоких затяжек посмотрели друг другу в глаза.

«Отец изменник выстрелил в затылок сына героя» - продолжил рассказчик. «И здесь снова сработала «сорочка»: пуля, не задев мозжечка и жизненно важные органы центральной нервной системы, вышла через рот, вырвав передние зубы верхней и нижней челюстей. На выстрел отца вбежала охрана. Разъяренный детоубийца рявкнул, указав на сраженного пулей сына:

«Убрать и зарыть, как собаку!»

Лордкипанидзе сделал паузу, как бы стараясь получше осмыслить события трагических дней войны. И вновь сработала Малышевская «сорочка». Во власовской армии были не только отпетые бандиты,  люди без роду и племени, изменники. Среди них было огромное множество людей, которые преданно любили свою родину, и лишь по воле судеб оказались в стане врага. Они информировали командование Красной армии о планах генерала Власова и его штаба. В руки таких патриотов  и попал тяжелораненый летчик. Его спрятали в блиндаже, расположенном в лесу. Медицинская помощь врачей-патриотов пришла вовремя и, как видите, подполковник жив и здоров. Затем он был перенаправлен в лагерь одного из партизанских отрядов.

Я был потрясен услышанным. Что-то пытался вспомнить, так как рассказ военврача, некоторые детали из него были знакомыми мне раньше, но я не мог сразу восстановить их в памяти. Спустя три или четыре дня после волнующего рассказа Лордкипанидзе, на территорию нашего городка въехала грузовая машина. Из нее вышли три офицера: майор, капитан, и ст. лейтенант. Они хотели видеть начальника лагеря. Полковник Перминов, начальник лагеря, был в штабе генерала Вершинина. Дежурный по лагерю направил офицеров ко мне. Представившись, майор сказал, что он и сопровождающие его офицеры – командиры подразделений одной из авиа дивизий 16-й воздушной армии, что их часть дислоцируется в районе г. Кюстрина, а пожаловали они в лагерь, чтобы забрать бывшего своего командира полка – дважды Героя Советского Союза «посмертно» гвардии подполковника Малышева Георгия.

-                            Откуда Вам известно, что бывший командир находиться здесь? - спросил я  майора.

-                            Мы были в штабе Генерала Вершинина и там нам показали списки бывших военнопленных офицеров, прибывших в лагерь несколько дней тому назад,– ответил майор.

-                            Чем вы можете  подтвердить, что находящийся в нашем лагере Малышев тот самый, который командовал вашим полком? - задал я очередной вопрос.

Летчик начал терять терпение:

-                            Мы можем опознать друг друга визуально, а если вам этого недостаточно, - майор нервным жестом раскрыл планшет и подал мне пожелтевший от времени листок, - то вот этот документ разве ни о чем Вам  не говорит?

Я развернул сложенный вдвое лист. Это была листовка, изданная военным советом первого Белорусского фронта в январе 1945г., в которой рассказывалось о героическом подвиге командира бомбардировочного полка 16-й воздушной армии, повторившего бессмертный подвиг Николая Гастелло. В листовке сообщалось, что гвардии подполковнику авиации Герою Советского Союза Малышеву Георгию присвоено звание дважды Герой Советского Союза «посмертно». «Так вот откуда мне были известны некоторые детали подвига Малышева. О которых я пытался вспомнить в момент рассказа Лордкипанидзе» - мелькнуло в моем сознании. Я сам читал казакам своего кавалерийского полка листовку Военного совета фронта перед наступлением на врага с Магнушевского плацдарма.

Меня буквально распирало от радости за Малышева, за его однополчан. Я понимал нетерпение авиаторов. Прав был Платон Васильевич, говоря, что Малышев «родился в сорочке!».

Старший лейтенант и капитан, сопровождающие майора, косо посматривали на меня и руки их не шутя тянулись к кобурам пистолетов.

-                            Майор, не доводи до греха. Отдай нам нашего командира, - теряя самообладание, - закричал майор.

Мне тоже пришлось повысить голос, напомнив авиаторам, что мы военные люди и находимся при исполнении служебных обязанностей. Круто повернувшись от «атакующих»  летчиков, я предложил им следовать за мной в штаб. Голосом, не терпящим возражений, предложил  летчикам сесть, а сам снял трубку телефона чтобы связаться со штабом Генерала Вершинина. Я надеялся застать там командира лагеря полковника Перминова, чтобы доложить ему о сложившейся ситуации и просить совета, что мне ответить на настойчивые требования летчиков. Трубку взял адъютант генерала. Он сообщил, что совещание у генерала закончилось, и полковник выехал из Фарстенвальде в Берлин.

-                            А что у тебя, срочно? – спросил адъютант. Я информировал его о визите и требованиях офицеров из 16-й воздушной армии.

-                            Одну минутку, я сейчас доложу генералу.  – Через минуту в трубке зарокотал бас генерала Вершинина.

-                            Что там у тебя?

Я доложил о существе дела и заодно спросил, что мне делать с генералом Плешаковым.

-                            Ты понимаешь душевное состояние летчиков? – задал мне вопрос генерал.

-                            Так точно, товарищ генерал, отлично понимаю!

-                            Отлично! А теперь поставь себя на их место. Как бы вел себя ты в такой ситуации? – Поэтому Малышева отдай летчикам под расписку денька на два-три. Пусть в расписке тебе укажут, что через три дня они тебе его доставят. Меня об этом просил командарм 16-й армии Руденко Сергей Игнатьевич. Понял!

-                            Так точно понял Товарищ Генерал.

-                            Ну, вот и хорошо. А насчет генерала Плешакова я сейчас тебе ничего не скажу. Доложу маршалу Жукову, результат сообщу полковнику Перминову.

Я объявил летчикам решение начальника отдела реапотриации. Авиаторы мгновенно сменили гнев на милость. Они жали мне руки. Благодарили, обнимали так, что трещали кости. Куда более бурное излияние радости представители 16-й воздушной проявили при встрече со своим боевым  командиром, дважды Героем Советского Союза «посмертно». Обнимаясь и целуясь, они плакали, как дети. Через несколько минуту машина авиаторов укатила с территории городка.

Ни через три, ни через пять, ни даже через десять дней авиаторы не возвратили  мне своего командира. Я припомнил совет генерала Вершинина и на минуту поставил себя на место летчиков. И сам себе ответил: «Поступил бы точно так, как поступили однополчане Малышева. Дальше события развивались так. Спустя неделю после памятной встречи с летчиками за генералом Плешаковым приезжал на машине генерала Вершинина его адъютант. Генерал доложил о Плешакове маршалу Жукову. Первым же самолетом, отправляющимся из Берлина в Москву, Генерал Плешаков вылетел на Родину. О возмездии Власову, Малышеву и всему штабу РОА хорошо рассказал в своем романе «В час дня, ваше Превосходительство» писатель Васильев. И вряд ли стоит повторяться. Ну, вот и все. На этом рассказ и короткие и обрывистые  записи, любезно мне предоставленные лихим кавалерийским офицером Шаповаловым Федором Ивановичем, кончаются. Сам  собой напрашивается вопрос: Какова дальнейшая судьба Малышева-младшего? Кто знает?

Вероятнее всего, что трагична. И та «сорочка», которая так долго хранила героя Малышева в боях, от пули отца, в концентрационных лагерях изрядно поизносилась, и вряд ли могла сохранить его жизнь от другого отца, еще более жестокого и неблагодарного, «отца всех народов» Иосифа Сталина и его  сатрапа и ловчего Лаврентия Берии. И надо полагать, что судьба летчика-героя, казака Георгия Малышева растворилась в судьбах тысяч таких же героев, которые своими биографиями, чем-то не угодивших товарищу Сталину,  затерялась среди тысяч и тысяч других судеб, где-то среди снегов многочисленных гулагов, нашей тогда еще единой и неделимой прекрасной Родины. Быть может, я ошибаюсь. Дай то Бог.  Но хочу сообщить, что в списках Героев ВОВ, так же как и 2-ды героев, летчика Малышева нет. Нет его имени и в военной энциклопедии, и нет его в военно-историческом энциклопедическом словаре. Его нет. Он ушел в небытие, он растворился. И самое главное не в этом небольшом эпизоде большой и страшной войны. Страшная суть заключается в том бесчеловечном погибельном восстании брата не брата и отца на сына и сына на отца, о котором не единожды предупреждал нас Господь в своем бессмертном Библейском учении. Погибли два добрых казака. Отец и сын. Кто из них прав, я не знаю. Не смею судить, не имею права. Каждый из них пал за свою идею. Господи, рассуди их на небесах. Да будет на это Святая Воля Твоя.             Аминь!

 

P.S. Я очень надеюсь на благодарного читателя и горячо верю, что он дополнит недосказанные страницы в этой истории одного из этапов самой страшной и кровавой войн, бывшей когда либо на земле.

 

С уважением,

 

Хорунжий РОО «Белорусское казачество»

Бобруйского городского отдела Петруша К.А.